Я - переводчик

В детстве и юности я и представить себе не мог, что когда-нибудь буду переводчиком. Сколько себя помню, всегда мечтал стать летчиком: занимался в авиамодельном кружке и аэроклубе, прыгал с парашютом с вышки, уже решил для себя, что буду поступать в Черниговское высшее военное авиационное училище, готовившее летчиков-истребителей, пока в один прекрасный вечер все вдруг переменилось раз и навсегда.

Сидя с друзьями на берегу моря (было это в Ильичевске, маленьком городке и крупнейшем советском порту в 30 км от Одессы, где я тогда жил) и вращая ручку настройки радиоприемника, я вдруг услышал ни на что не похожую одновременно и гортанную и мягкую речь. Не знаю почему, но я как–то сразу понял, что это арабский и так же сразу возникло непреодолимое желание научиться понимать эту экзотическую речь, объясняться на этом языке.

Сказано – сделано, новый язык давался мне необыкновенно легко: через неделю я уже знал алфавит (благо «Книга-почтой» работала как часы и снабдила меня всеми необходимыми учебниками и словарями), через год с небольшим сдал его на «отлично» на вступительных экзаменах в Ленинградский государственный университет.

Справедливости ради надо сказать, что в это время я еще не думал о профессии переводчика, скорее меня привлекала стезя востоковеда и большую роль здесь сыграла личность выдающегося арабиста Игнатия Юлиановича Крачковского (одного из первых переводчиков Корана на русский язык), книгами которого я буквально зачитывался. Кстати, именно его вдова Вера Александровна Крачковская - ведущий специалист по арабской нумизматике и эпиграфике принимала у меня вступительный экзамен. Однако отличная оценка не помогла мне стать востоковедом. Пообщавшись с пятикурсниками, только что вернувшимися после годичной стажировки из Сирии, я понял, что язык знаю лучше, чем они, да и вся обстановка в университете наводила тоску: облупленные стены в аудиториях, ломаная-переломаная мебель. Внутренний голос сказал: «Тебе здесь делать нечего, возвращайся домой».

И вот я уже слесарь на Ильичевском судоремонтном заводе, но как ни странно возвращение домой совсем не отдалило меня от переводческой судьбы, а, наоборот, приблизило к ней. Каким-то образом я узнал о существовании в Одессе курсов арабского языка, созданных энтузиастами, выпускниками специального факультета Института восточных языков (ИВЯ ныне - Институт стран Азии и Африки) при МГУ. Занятия по вечерам три раза в неделю, и скоро, перепрыгивая с курса на курс, я оказываюсь на последнем третьем году обучения. Мои преподаватели предлагают мне съездить в Москву и показаться ректору ИВЯ А. А. Ковалеву, поступление гарантируют.

Однако мною овладевает другая идея - поступить в Военный институт иностранных языков (ВИИЯ). Конечно, из газет или справочников об этом институте тогда было не узнать. А вот мой сокурсник отставной майор Адель Мехтиевич Шукюров поведал мне о нем, из первых рук. В конце Великой Отечественной он изучал персидский в ВИИЯ и потом служил в составе группировки советских войск в Иране.

Пришло лето, а с ним и новые экзамены. Хотите верьте в судьбу, хотите нет, но из 12 «четверок» за сочинение одна была моей («пятерок» не было, а ровно половина из 350 абитуриентов оправилась домой, получив «двойки»), а на экзамене по арабскому мне попался тот же текст, что и год назад в Ленинграде. Словом зачисление в ВИИЯ, курс молодого бойца в лагерях под Москвой и через полтора года интенсивных занятий (в день 4-6 часов арабского языка с лучшими преподавателями в аудитории и столько же самостоятельно) нас "десантировали" на йеменскую землю, и началась наша переводческая работа.

 

 

Нас было девять виияковцев, отучившихся в институте всего полтора года, и в первую командировку мы распределились следующим образом:

 

Сергей Зинченко

Алексей Ковалев                                         Северный Йемен (ЙАР)

Владимир Науменко

Олег Сверчевский

Виктор Якушев

 

Юрий Антипин

Алексей Мищенко                                       Южный Йемен (НДРЙ)                                         

 

Вячеслав Ковалев

Олег Овечкин                                              Сирия (САР)

 

Как можно полноценно выполнять задачи военного переводчика восточного языка в боевой обстановке всего после трех семестров обучения? А мы к тому же попали сразу на две войны: одна – гражданская в Северном Йемене между монархистами и республиканцами, в которой СССР, естественно, поддерживал республиканцев, а вторая между двумя Йеменами – Северным и Южным)?

Ответ прост - в течение первых шести месяцев до первого выпуска своих групп из военного учебного центра, где готовили командиров батальонов-дивизионов для республиканской армии, мы, бывало, до 2-3 ночи сидели над конспектами лекций, которые предстояло переводить завтра, досконально осваивали автомобильную, бронетанковую, артиллерийскую боевую технику и средства связи. Иначе как бы мы донесли, то, что нужно было донести до наших слушателей.

            Чтобы было понятно, с кем приходилось работать расскажу только об одном случае. Выпускной экзамен в моей артиллерийской группе. Кроме теоретических вопросов выпускник должен решить задачу по стрельбе с закрытых огневых позиций, причем двумя способами: математически и графически (на карте). Один из самых уважаемых йеменских офицеров герой к тому моменту уже восьмилетней гражданской войны седой подполковник Ахмед Ханаши сидит в полном трансе, обхватив голову руками.

 Подходим к нему:

 

"В чем проблема?"

 

"Где я возьму линейку в три километра длиной?"

 

"??????????"

 

"Ну, математически задачу я решил, а графически без такой линейки как быть?"

 

Мы с майором Вашкевичем делаем неимоверное усилие, чтобы не расхохотаться, и разрешаем подполковнику ограничиться математическим вариантом. Слава богу, после экзамена он не стал нас доставать вопросами, почему мы не дали ему эту линейку.

Была к сожалению и другая специфика никак не связанная с профессиональным уровнем. Очень часто судьба переводчика всецело зависела буквально от одной фразы в его характеристике. Чего стоили нашим товарищам такие формулировки как: «Уставы Советской Армии знает, но не исполняет» или «Превозносит вооружение и боевую технику западного производства». В результате такой «принципиальности в оценке политических и деловых качеств» люди на долгие годы становились «невыездными», меняя один дальний гарнизон на другой. Многие попросту спились от этой безысходности, другие досрочно оставили военную службу, хотя могли бы принести армии и стране большую пользу, Тогда после своей первой командировки мы этого просто представить не могли. Столкнуться с этим нам предстояло через полтора года, когда командование вновь решило использовать нас для работы в Египте и Сирии.

И тут нас снова ожидал очередной скачок: после патриархального Йемена, где, несмотря на гражданскую войну, пришлось иметь дело с его очень дружелюбным народом и прекрасным отношением к нам, мы попали в самую гущу арабо-израильского конфликта и при этом столкнулись с настороженным, подчас враждебным, окружением из числа тех арабских офицеров и генералов, которых мы готовили к будущей войне за освобождение захваченных Израилем территорий.

Кроме того, на этот раз уровень работы оказался неизмеримо выше: я попал в Главное оперативное управление египетского Генштаба. Командировки, учения, переговоры с участием министра обороны, начальника Генштаба, приходилось переводить и бывших президентов Анвара Садата и Хосни Мубарака (в то время он командовал египетскими военно-воздушными силами). Мои однокурсники были распределены подобным же образом.

Неудивительно, что после двух лет такой командировки командование решило, что нам в институте задерживаться - только время терять, и оставшиеся два года учебы мы прошли за год.

Потом был Ирак, переводческая работа с высшим военным и политическим руководством этой страны, в том числе с Саддамом Хусейном, возвращение в Москву, служба в центральном аппарате министерства обороны, увольнение из армии и работа в Центральном бюро переводчиков Госкоминтуриста, преподавание английского в одной из московских спецшкол и родном институте, работа в информационных агентствах и PR-структурах, а последние 15 лет снова пришлось вернуться на переводческую стезю.

            Оглядываясь назад на пройденный за 50 с лишним лет путь, думаешь: ну в какой еще профессии ты можешь прожить столько совершенно разных жизней? Не просто побывать, а поработать в Центре управления полетами космонавтов и Лефортовском следственном изоляторе, в Золотой кладовой Эрмитажа и на станции очистки радиоактивных отходов, водить министров с экскурсиями по Кремлю и участвовать в передаче технологий дистанционного зондирования, общаться не только с видными политиками или военными, но и космонавтами, спортсменами, актерами и художниками.

И все только потому, что однажды ты услышал эту незнакомую речь и пошел за ней по пути своего призвания.

Одним словом, с какой стороны не подойди, переводчик это – призвание, если угодно, судьба. И, мне кажется, судьба счастливая, судьба тех, кому дано соединять людей и культуры, обогащаясь при этом и самим.

Теперь, когда моя переводческая карьера осталась позади, я с радостью готов поделиться секретами профессии с теми, кто только вступает на этот путь, помочь им найти наиболее эффективные способы совершенствования своих знаний такого непростого языка, как арабский.

Подробности здесь: https://www.repetitor.org/members/AkusevViktorGeorgievic

 

С уважением

 

Якушев Виктор Георгиевич

 

 

 

 

Напишите мне, когда люди оставят свои комментарии –

Вы должны быть участником "Репетиторы без посредников - проверенные и опытные", чтобы оставить комментарий!

Станьте участником "Репетиторы без посредников - проверенные и опытные"