|
Примеры сочинений.
Татьяна МУХИНА,
ученица 11-го класса, лицей,
г. Протвино, Московская область
Моё любимое стихотворение А.С. Пушкина
«Осень»
Над городом натянули белое небо, тени деревьев
скользят по нему, и оно
становится серым. Небо колышется от ветра (как
простыня, которую держат за
четыре угла над травой, чтобы постелить) и
складками касается чёрных верхушек
сосен и плоских затылков домов. Буквенно-серый
пепел сеет ноябрьская морось.
Осень между глазастыми фонарями, лежащими на
тротуарах прямо в холодных лужах.
Или тусклый воздух, не пропускающий света,
расширяет сухой холод ноябрьского
дня. Почему теперь не бывает таких сиреневых
сумерек и лиловых закатов, как
раньше? Я день за днём меняюсь, и мои серые глаза
отражают спокойный мир,
преломляя его каждый день по-разному.
Осень. Пушкин любил осень, и я люблю его осень и
его любовь к ней. «Октябрь уж
наступил...» Покой, деревенская тишина в
шестистопном мягком ямбе, чередовании
рифм, мужской и женской. Внутреннее тепло, тёплая
лёгкость. “И тут ко мне идёт
незримый рой гостей, // Знакомцы давние, плоды
мечты моей”. Да, за каждой
строчкой Пушкина встают картины, тени, сны, за
словами сквозят ассоциативные
образы. В тоне, ласково-успокаивающем, тёплом,
золотистом, - почему-то
серовато-жёлтые листы «Уединённого» В.В.
Розанова, шероховато-мягкая бумага
«Доктора Живаго» - и тут же лето, Крым, пригорок,
тени листьев на раскрытой
книге, на моих руках; а там, пониже, люди между
палатками ходят, живут, смеются;
в рыжевато-голубом небе разрастается клонение к
вечеру; то дымом пахнёт, то
морем - горьковато и мило.
“Отъезжие поля” - и там, в глубине книги, за
строчками, скачет Николай Ростов,
гонятся за зайцем Ругай, Ерза и Милка... Или вдруг
вспоминается совсем недавнее
и проносится “запах антоновских яблок”, и над
полями “воздух так чист, точно его
совсем нет” (И.А. Бунин).
Но всё исчезает, и чувствуешь весну с её больными,
тревожными запахами, и
“доносится по воздуху томный и волнующий запах
близкой весны и первого таяния”
(А.И. Куприн). И встают перед глазами знакомые лица
любимых героев, этих милых,
забавных юнкеров, почти моих ровесников. А потом
оживают мои чувства, точнее,
воспоминания о прошлых волнениях, о том, что было
прошедшей весной. “Весной я
болен; // Кровь бродит; чувства, ум тоскою
стеснены”. Всё проносится мгновенно:
чёрно-белые фотографии, серебристый звон
стихотворных строк, яркие, красочные
образы золотых пустынь и узорных жирафов, слёзы,
тёплые и наивные, - и
отражается только в слабом наклонении головы в
такт стихам и трепетании уголков
губ.
И вдруг ударяет в глаза блеск снега и смеха...
“Как лёгкий бег саней с подругой
быстр и волен”; и снова за строчками скользят
образы из «Юнкеров». “Крещедно и
диминуендо... Он как Рубинштейн!” Это о ямщике. В
памяти пробегает бешеная
скачка, полёт в зимнюю ночь на тройке по старым
московским улицам, когда нет
ничего, кроме восторженного ощущения скорости.
И всё описание зимы - лёгкое и весёлое - кипит
молодостью, жизнью, радостью, а
воплощение юности, здоровья для меня - роман
«Юнкера». Так хорошо, светло
становится от пушкинских строчек, зимних и
снежных!
А дальше лето и только намёк на масленицу: “и,
проводив её (зиму) блинами и
вином”. Только намёк, но роем проносятся новые
мысли, новые образы: снова
«Юнкера», “блинное объедание”, вкусные
перечисления того, с чем едят блины да
чем их запивают... И «Чистый понедельник»,
прощёное воскресенье и Богородица
Троеручица...
А потом всё возвращается к осени, к сегодняшнему
ноябрьскому дню. То кидало от
радости, бешеного, безумного веселья к грусти,
казалось, безысходной, а теперь -
сегодняшний серый день, голубые сумерки и всё
темнеющие сосны. Да, я тоже люблю
эту осень, осень пушкинских стихов, где “каждая
мысль сама по себе... исполнена
поэзии, независимо от формы... лёгкой и
прозрачной, простой и чуждой всяких
метафор, то есть «красивостей»”. Да, да! Как
хорошо сказал Белинский. Стихи не
чувствуются, как бунинский осенний воздух,
которого “точно... совсем нет”. А
“чахоточная дева”? Как это точно, чудесно тонко
замечено Пушкиным! “Унылая пора!
Очей очарованье!” И вспоминаются октябрь
прошлого года, Болдино, яркое, почти
летнее солнце, дорога между пустыми полями, роща
Лучинник, где пьяно пахнут
опавшие карие листья, и мы - “уже”
десятиклассники, резвящиеся, “как дети”,
кидающиеся листьями. А потом весёлый путь в
какую-то Львовку, где был дом брата
Пушкина, и огромный стог соломы на поле, и
лесополоса, прозрачная, золотистая на
солнце, и обратный путь при луне.
Осень - обычно символ умирания, засыпания -
Пушкина пробуждала, воскрешала: “И с
каждой осенью я расцветаю вновь”. И вспоминается
то время, когда я ещё думала,
как Гумилёв писал в стихотворении «Детство»:
И я верил, что я умру
Не один, - с моими друзьями,
С мать-и-мачехой, с лопухом,
И за дальними небесами
Догадаюсь вдруг обо всём.
И ещё я хотела, чтобы жизнь была сном, и, читая
«Войну и мир», даже подчеркнула:
“смерть - пробуждение”.
Но: “ведут ко мне коня” - и новая ассоциация: я
ощущаю под собой скользкую кожу
седла, как у Бунина, и тёплые, терпко пахнущие
бока лошади...
И чудесный, уютный огонь в “камельке забытом”,
милая мечта о камине, где пляшет
огонь, о тихих “обломовских” осенних и зимних
вечерах за вышивкой и чтением. Как
сладко думать, что там, за стенами крошечного
домика, - холод, ветер, а здесь -
тепло и тихо, и “в камельке забытом // Огонь опять
горит - то яркий свет лиёт,
// То тлеет медленно”.
Я люблю «Осень», потому что каждый раз из-за того,
что я меняюсь, меняются
образы, проплывающие между строк. И Пушкин
позволяет это - и в этом его доброта
и гуманность его поэзии, разрешает, чтобы
стихотворение менялось, жило и дышало
и чтобы было, как я. «Осень» вселяет в душу покой,
в мысли - порядок, а иначе и
быть не может. Оно колышет, как на волнах упруго
качает море, а под сомкнутыми
веками проплывают цветные круги, и где-то в небе,
над закрытыми глазами, пятном
сияет солнце. А откроешь глаза - и мир станет
синее, тише и чётче, как после
слёз, но на душе - покой...
|
|
