|
Готовимся к уроку
литературы, сочинению, пишем реферат, доклад
“ЯВЛЕННАЯ
ТАЙНА”
ТВОРЧЕСТВО
БОРИСА ПАСТЕРНАКА
- Долгое время Бориса Пастернака числили среди
писателей, абсолютно недоступных для детей и
подростков, и к тому же рисовали одиноко
пребывающим вдали от магистральных путей
литературы. Ощущение сложности и неординарности
Пастернака у многих читателей и преподавателей
сохраняется, но очень часто, как некая болезнь,
скрывается. Похоже, что сбылось давнее
предсказание Марины Цветаевой: “Если Вас будут
любить, то из страха... боясь "отстать"”.
- В ряду известных пастернаковских цитат —
знаменитые строки из цикла “Волны”:
- Есть в опыте больших поэтов
- Черты естественности той,
- Что невозможно, их изведав,
- Не кончить полной немотой.
- В родстве со всем, что есть, уверясь
- И знаясь с будущим в быту,
- Нельзя не впасть к концу, как в ересь,
- В неслыханную простоту.
- Но мы пощажены не будем,
- Когда ее не утаим.
- Она всего нужнее людям,
- Но сложное понятней им.
- Не обходят этих строк и учителя, часто полагаясь
на как будто бы самоочевидную откровенность
содержания. А ведь они загадочны: как это сложное
может быть понятнее простого?
- Видимо, речь ведет человек, похожий на ребенка,
для которого сложность прежде всего
неестественна. У раннего Пастернака немало
образов витиеватых, темных, но многое у него и
просто, только — добавлю — неожиданно просто.
Недаром та же Цветаева бросила:
- “Ваша тайнопись — детская пропись”.
-
- И это отнюдь не фантастические прожекты — сам
видел, как завороженно слушали девяти -
двенадцатилетние ребята отдельные строки поэта.
Свежестью и самобытностью Пастернак способен
сразу покорить, а потому начинать надо с чтения
стихов наиболее “прозрачных”, доступных детям.
- Центр его эстетики и творчества — природа как
“явленная тайна”, неиссякаемый источник чудес и
удивления. Даже сама поэзия здесь буквально
“валяется в траве, под ногами, так что надо
только нагнуться, чтобы ее увидеть и подобрать с
земли”. Вот почему в пастернаковских стихах и
прозе не только человек воспринимает окружающее,
но и ветки, дождь, деревья. Жизнь наблюдают и
обсуждают людей (“Душная ночь”, “Заморозки”,
отрывок из повести под названием “Петербург”),
вот почему писатель особенно ценит в искусстве
органичность, непринужденность, обостренную
восприимчивость и естественность; те
произведения, где “кончается искусство, / И дышат
почва и судьба”.
- Сразу же важно подчеркнуть, что Пастернак —
поэт, которого не без оснований называют
романтиком, — последовательно, на протяжении
всей своей жизни настаивал на реалистичности
творчества. Искусство, в его глазах, прежде всего
— открытие жизни: “Мы перестали узнавать
действительность. Она предстает в какой-то новой
категории. Категория эта кажется нам ее
собственным, а не нашим, состоянием. Помимо этого
состояния все на свете названо. Не названо и ново
только оно. Мы пробуем его назвать. Получается
искусство”. Пастернак считал, что реализм не
направление, а сама природа искусства, и
недолюбливал романтизм с его тягой к
сверхчеловеческому и искусственному, а не
естественно человеческому.
- При этом единство мира у Пастернака — это не
только идея или эстетический принцип, но и
атмосфера его произведений. Романтические
контрасты менее предпочтительны, чем связи,
“существованья ткань сквозная”. Мир, в
понимании и ощущении поэта, — живой, и
воспринимается он целостно. Однако он и
преображается на волне чувств: “Мирозданье —
лишь страсти разряды, / Человеческим сердцем
накопленной”.
- При очевидном стремлении раствориться в жизни
Пастернак, тем не менее, на дух не принимал общих
мест, везде, даже в переводах, он — творец. Он —
новатор, но не в средствах выражения, а в
оригинальном образе мира — мира, увиденного
впервые, открытого силою любви:
- Любимая — жуть! Когда любит поэт,
- Влюбляется бог неприкаянный.
- И хаос опять выползает на свет,
- Как во времена ископаемых.
- Он — демиург, поскольку обладает той самой
первозданностью, которую особенно ценит и в
природе, и в людях: “Мне кажется, я подберу слова,
/ Похожие на вашу первозданность”, — как сказано
в послании “Анна Ахматова”.
- Знаменитый адресат откликнулся соответственно:
“Он награжден каким-то вечным детством”. И
действительно, пастернаковское отношение к миру
— по-детски непосредственное. Но время для него
— не только переживаемый момент, это и
переживаемая вечность. Бальмонтовская полнота
ощущения данной минуты обогащается вековечным,
им опять-таки не поглощаясь. Отсюда — такие
заголовки, как “Гроза моментальная навек”,
отсюда — знаменитая формула об импрессионизме
вечного.
- Таковы общие для Пастернака и исходные для
ученического знакомства с ним художественные
принципы. Они определили известное постоянство
стиля писателя. Но наряду с единым образом мира
мы обнаружим у него и романтическую “страсть к
разрывам”, тягу к решительным изменениям и даже
переписыванию давних своих вещей. Все это
побуждает выстраивать оставшиеся уроки в логике
рассмотрения основных звеньев творческой
эволюции Бориса Пастернака.
- Вторую тему можно озаглавить строчкой “На заре
молодых вероятии” — речь пойдет о первых
четырех поэтических книгах, с акцентом на лучшую
— “Сестра моя — жизнь”. Сразу же захватывает
интонационно-речевое своеобразие, почувствовать
которое можно лишь при целостном восприятии
стихотворений. “Метель”, “Душа”, цикл
“Разрыв”, многие другие произведения звучат
исступленно, нередко сбивчиво, синтаксис их
сложен.
- Литературный дебют Бориса Пастернака необычен.
Стихи и прозу он начал писать лишь в 19 лет, но зато
очень рано и очень интенсивно занимался музыкой.
И хотя сам рисовал неважно, весьма интересовался
современным изобразительным искусством.
Существенна и родословная поэта (сын академика
живописи и известной пианистки), и
общехудожественная одаренность его поколения
“с перевесом живописных и музыкальных начал”.
Эти приоритеты определились в ведущих течениях
литературы начала XX века — символизме,
ориентировавшемся на музыку, и футуризме, раньше
всего зародившемся у живописцев. Пастернак
вступал в поэзию в составе футуристической
группы “Центрифуга”, но испытывал к тому же
сильнейшее воздействие Блока и Белого. Отсюда —
его необычность на фоне и тех, и других.
- Поэт неоднократно оценивал свои ранние стихи
как экспериментальные, авангардистские.
Действительно, характерные для представителей
кубизма совмещения и смещения предметов
постоянно встречаются в книгах “Близнец в
тучах” и “Поверх барьеров”. Стиль здесь не
просто сложен — он нарочито усложнен.
- Если судить по заголовкам стихотворений, то
раннего Пастернака можно заподозрить даже в
известном рационализме. Заглавиями он
определяет предметы, о которых пойдет речь,
причем обычно это нечто неосязаемое: “Душа”,
“Поэзия”, “Определение души”, “Определение
поэзии”, “Тоска”, “Определение творчества”.
Однако разговор получается не прямым, а окольным
— он ведется ассоциативно, около предмета. Не
удивительно, что одна из четырех ранних книг
названа “Темы и вариации”, а одно из
стихотворений озаглавлено “Три варианта”. У
Пастернака — в отличие от его кумиров Фета и
Блока — заглавие почти обязательное и, как
правило, разъяснительное.
- Ранний пастернаковский стиль осложнен обилием
историзмов (типа молокане, стиль жакоб, мясоед),
терминов из разных областей, позабытой
фразеологии, просторечий. Пример таких
объяснений учитель может найти в статье Н. М.
Шанского “Среди поэтических строк Б. Л.
Пастернака”.
- Следующий этап — постижение специфики образов.
Они не только сами по себе наглядны (“...как
обугленные груши / С деревьев тысячи грачей”;
“Размокшей каменной баранкой / В воде Венеция
плыла”; “Я клавишей стаю кормил с руки / Под
хлопанье крыльев, плеск и клекот”), но и
сочетаются по принципу смежности, метонимически.
Пастернак стремится многократно и многообразно
определить явление — некоторые стихотворения
строятся как цепь, обвал сравнений. Причем
ассоциации зрительные сочетаются у поэта с
ассоциациями культурными и социальными, в
действие одновременно включаются несколько
оттенков слова:
- Я не держу. Иди, благотвори.
- Ступай к другим. Уже написан Вертер,
- А в наши дни и воздух пахнет смертью:
- Открыть окно что жилы отворить.
- Любопытно, что Пастернака многие знают именно
по отдельным строкам, запоминают их,
восторгаются ими. Но, занимаясь деталями, мы не
должны забывать о цельности восприятия. Иногда
живописное и музыкальное начала откровенно
борются здесь (самый красноречивый и знаменитый
пример — стихотворение “Марбург”). Но есть
среди первых пастернаковских вещей и такие, в
которых определения естественно перетекают в
сквозной лирический сюжет. Это “Сон”,
“Ледоход”, “После дождя” — стихотворения,
достаточно ясные, чтобы стать опорными для
анализа в классе.
- Подавая примеры до сих пор, мы намеренно
обходили стороной самую значительную книгу
раннего Пастернака — “Сестра моя — жизнь”.
Принципы организации, присущие отдельным
произведениям, здесь касаются построения и
развертывания книги в целом.
- Почти в каждом стихотворении поэт захватывает
большой круг явлений, уплотняя их. При этом он
обнаруживает единство не только высоких,
собственно поэтических тем природы, любви и
искусства — в них постоянно входят, их
пронизывают бытовые реалии. К самому Б.
Пастернаку можно отнести слова Тони из ее письма
Юрию Живаго: “Я люблю все особенное в тебе, все
выгодное и невыгодное, все обыкновенные твои
стороны, дорогие в их необыкновенном соединении,
облагороженное внутренним содержанием лицо”. Но
есть в авторе “Сестры моей — жизни” и то, что
безусловно выделяет его — это
непосредственность детства. В окружающем он ищет
первозданное и, одаренный несравненной полнотой
ощущения мира, способный в миге находить
вечность, открывает изначальное:
- Закрой их, любимая! Запорошит!
- Вся степь как до грехопаденья:
- Вся — миром объята, вся — как парашют,
- Вся — дыбящееся виденье!
- В письме Н. Асееву Пастернак писал о своей
третьей книге: “Я одно время серьезно думал ее
выпустить анонимно; она лучше и выше меня”.
Иногда действительно кажется, что “я”
перетекает в природу, становясь одним из ее
проявлений (“Спи, подруга, — лавиной вернуся”).
Иногда возникает впечатление, что книга
безлюдна: сад заполняет пространство,
вваливается в дом. Но все такие метаморфозы, все
такие видения одухотворены любовью. Чувство
заостряет, увеличивает, преображает предметы.
Отсюда — гиперболизация, экспрессивность и
метафоризм пастернаковского стиля. Уяснить
сущность и особенности поэтики “Сестры моей —
жизни” можно на примере стихотворений “Ты в
ветре, веткой пробующем...”, “Степь”, “Душная
ночь”, “Гроза, моментальная навек”, стараясь не
утратить при разборе изначального ощущения
свежести образов и настроений.
- Третья тема — “Вечности заложник у времени в
плену”, или “Пастернак и революция, Пастернак и
эпоха” — на мой взгляд, обязательна, необходима,
хотя рассматривать ее допустимо и долго и
коротко: и в один, и в четыре урока — в
зависимости от установок и вкусов учителя. Одна
из расхожих легенд, которую азартно утверждали
советские критики, а теперь (с противоположной
оценкой) готовы унаследовать, кажется,
сегодняшние авторы, — о Пастернаке — затворнике
и эстете. Однако недаром уже В. Брюсов писал, что
его стихи, “может быть, без ведома автора,
пропитаны духом современности”. Время — та
реальная атмосфера, в которой существовал поэт.
Оно проникало в поры, оно сковывало, и оно
воодушевляло.
- В одном из ранних выступлений поэт
противопоставлял Лирику и Историю как две
противоположности. Но позднее он же с гордостью
мог произнести: “Это было при нас. Это с нами
вошло в поговорку”. В романе “Доктор Живаго”
есть важная фраза: “С каждым случилось по две
революции, одна своя, личная, а другая общая”.
Личное ощущение истории у Пастернака было
сильным, но проявлялось оно разнообразно: в форме
прямого хроникального изображения (поэмы 20-х
годов) и в форме изображения параллельного или
косвенного (драматические отрывки о Великой
французской революции), в форме прямых,
достаточно резких оценок (стихотворения,
подобные “Русской революции”, “Мутится мозг.
Вот так? В палате?..”) и особенностях лирического
стиля. Делать акцент на чем-то одном — означает
говорить полуправду. Надо разбираться.
- Неизгладимое впечатление произвела на будущего
поэта первая русская революция. С воодушевлением
принял он и революцию Февральскую, но ощущения
свои выразил весьма своеобразно — книгой
“Сестра моя — жизнь”, где воссоздана стихия
природная: “В это знаменитое лето 1917 года, в
промежутке между двумя революционными сроками,
казалось, вместе с людьми митинговали и
ораторствовали дороги, деревья и звезды. Воздух
из конца в конец был охвачен горячим
тысячеверстным вдохновением и казался личностью
и именем, казался ясновидящим и воодушевленным”.
Время захватило и увлекло поэта. “Вдруг стало
видимо во все концы света” — это эпиграф из
Гоголя к стихотворению “Распад”, которое может
прозвучать в классе, демонстрируя ту динамику
стиха, одновременно мажорного и тревожного, ту
взвихренность образов, которая характерна для
книги в целом, где главенствуют ветры и грозы,
ливни и метели.
- В те же тона было первоначально окрашено и
восприятие революции Октябрьской. Но, не касаясь
даже отдельных резких публицистических
откликов, необходимо заметить, что драматизм в
отношении к эпохе постепенно нарастал — уже в
“Темах и вариациях” он явно повышается. В
отличие от многих поэтов-современников,
Пастернак отнюдь не восторгался затерянностью
уникальной личности среди множеств, в длинном
железнодорожном составе: “Мы были людьми. Мы
эпохи. Нас сбило и мчит в караване...”. “Время
существует для человека, а не человек для
времени”, — полагал он.
- До какой-то поры сумбур революционных дней
весьма соответствовал сумбуру чувств, и тогда
возникало ощущение спасительного самообмана:
- Всю жизнь я быть хотел как все,
- Но век в своей красе
- Сильнее моего нытья
- И хочет быть, как я.
- Однако век все меньше походил на лирического
героя и людей его круга — все больше на Ленина и
ленинцев. Кульминация осознания этого
приходится в 20-е годы на поэму “Высокая
болезнь”, которая и цитировалась.
- В ней сходятся, может быть, более четко
сформулированные в других произведениях и
выступлениях мысли о неизбежности революции, ее
нравственном смысле, жертвенное понимание своей
собственной судьбы (“Я говорю про всю среду, / С
которой я имел в виду / Сойти со сцены и сойду. /
Здесь места нет стыду”).
- Считая, что “эпос внушен временем”, поэт
создает две большие поэмы “Девятьсот пятый год”
и “Лейтенант Шмидт”. И совершенно определенно
можно сказать, что в этих вещах, написанных не
только на автобиографическом, но и на
документальном материале, стиль эпохи,
переклички с Маяковским и Асеевым выразились
сильнее, нежели стиль индивидуальный. У нас нет
никаких оснований сомневаться в неподдельности,
искренности пути поэта. Его терзали противоречия
(см. послание “Борису Пильняку”, датированное 1931
годом), однако тогда же, в начале 30-х, создавалась
и лирическая книга “Второе рождение”, полная не
только проникновенных, органичных произведений,
но и компромиссов.
- Но почти тогда же, в середине 30-х, служение эпохе
перерастает в конфликт с нею. Позднее этот
перелом будет вновь пережит и осмыслен в романе
“Доктор Живаго”, анализ которого и завершит
рассмотрение эволюции взглядов Пастернака на
революцию.
Литература в школе №1, 2000 г.
- Сергей СТРАШНОВ
- — доктор филологических наук, профессор, г.
Иванова
|
|
