|
Готовимся к уроку
литературы, сочинению, пишем реферат, доклад
М.Дмитриев о “Горе от ума”.
< Из статьи “Замечания на
суждения "Телеграфа"> .
Итак, начинаю с той статьи Телеграфа, где
говорится о некоторых отрывках, помещенных в Русской
Талии. Сочинитель сей статьи, прежде нежели
прочитал пьесы, заключающиеся в альманахе,
кажется, имел предосторожность просмотреть
имена авторов, а потом уже излагал свои мнения,
следуя сему легкому и безошибочному порядку!
“Первою статьёю (говорит он) должно
почесть отрывок из комедии І Горе от умаІ , соч.
А.С.Грибоедова. Ещё ни в одной русской комедии не
находили мы таких острых, новых мыслей и таких
живых картин общества, какие находим в комедии І
Горе от умаІ !”.
По отрывку нельзя судить о целой
комедии, но о характере главного действующего
лица - можно! Г. Грибоедов хотел представить
умного и образованного человека, который не
нравится обществу людей необразованных. Если бы
комик исполнил сию мысль, то характер Чацкого был
бы занимателен, окружающие его лица - смешны, а
вся картина забавна и поучительна! Но мы видим в
Чацком человека, который злословит и говорит все,
что ни придет в голову; естественно, что такой
человек наскучит во всяком обществе, и чем
общество образованнее, тем он наскучит скорее!
Например, встретившись с девицей, в которую
влюблен и с которой несколько лет не видался, он
не находит другого разговора, кроме ругательств
и насмешек над ее батюшкой, дядюшкой,
тетушкой и знакомыми; потом на вопрос молодой
графини, зачем он не женился в чужих краях,
отвечает грубою дерзостию! Сама София говорит об
нем: не человек, змея! Итак, мудрено ли, что от
такого лица разбегутся и примут его за
сумасшедшего?..
Впрочем, идея сей комедии не новая, она
взята из Абдеритов. Но Виланд представил
своего Демокрита умным, любезным, даже
снисходительным человеком, который про себя
смеется над глупцами, но не старается выказывать себя перед ними; Чацкий же,
напротив, есть ничто иное, как сумасброд, который
находится в обществе людей совсем не глупых, но
необразованных, и который умничает перед ними,
потому что считает себя умнее: следственно, все
смешное —- на стороне Чацкого! Он хочет
отличиться то остроумием, то каким-то бранчивым
патриотизмом перед людьми, которых презирает; он
презирает их, а между тем, очевидно, хотел бы,
чтоб они его уважали! Словом, Чацкий, который
должен быть умнейшим лицом
пьесы, представлен (по крайней
мере, в сценах, мне
известных) менее
всех рассудительным! Это мольеров Мизантроп в мелочах и в карикатуре! Это такая несообразность
характера с его назначением,
которая должна отнять у действующего лица всю
его занимательность и в которой не может дать отчета ни автор, ни самый изыскательный критик! Прием Чацкого как
путешественника есть, по моему мнению, грубая ошибка против местных нравов! — Абдериты,
после возвращения Демокрита, запретили
путешествовать; у нас совсем другое! у нас всякий возвратившийся
из чужих краев
принимается с восхищением!
Короче, г-н Грибоедов изобразил очень удачно
некоторые портреты, но не совсем попал на
нравы того общества, которое вздумал описывать, и
не дал главному характеру надлежащей с ними
противуположности!
Не говорю уже о языке сего отрывка,
жестком, неровном и неправильном! Во многих
местах слог совсем не разговорный, а книжный; там
между русскими стихами встречаются два целые
стиха французские; тут к слову histoire рифма пожара;
словом, (употребим счастливое выражение самого
автора) в сей-то пьесе
Господствует смешенье языков
Французского с нижегородским!
Выпишем для примера хотя следующие
стихи:
Кто промелькнет, отворит дверь
Проездом, случаем, из чужа, издалека.
Но что теперь во мне кипит, волнует,
бесит!
С сомненьем смотрите от ног до головы!
И проч.
Недаром сказал сочинитель статьи Телеграфа,
что в сем отрывке есть новые мысли. Отворить
дверь издалека и проездом есть подлинно новая
мысль; что во мне бесит - есть и новое
выражение, потому что доселе не позволено было по
законам грамматики; но смотреть с ног до головы
можно сказать разве только об Аргусе: по-русски
говорится осматривать. Что касается до острых
мыслей, то они, конечно, встречаются в
продолжение отрывка; но не к ним ли отнести и
следующие стихи:
А чем не муж? Ума в нем только мало;
Но чтоб иметь детей
Кому ума недоставало!
или:
И с помощью сестриц
Со всей вселенной породнятся? - и проч.
“Смеем надеяться (продолжает критик),
что все читавшие отрывок позволят нам от лица
всех просить г. Грибоедова издать всю комедию”. -
Напротив, лучше попросить автора не издавать ее,
пока не переменит главного характера и не
исправит слога.
В альманахе “Русская Талия на 1825 год”
были напечатаны 7-10 явления I действия и все I I I
действие грибоедовской комедии, уже известной
некоторой части читателей в списках. Эта
публикация позволила обсуждать в печати
полузапрещенную пьесу. Среди множества
журнальных откликов выделялся
недоброжелательный отзыв М.А.Дмитриева, с
которым полемизировали О.Сомов и В.Одоевский (их
статьи напечатаны в сборнике “Грибоедов в
русской критике”, М., 1958; далее в ссылках на них
указаны страницы по этому изданию). Сам же отзыв
Дмитриева никогда полностью не перепечатывался
(исключение - примечания Н.К.Пиксанова к 2-му тому
Полного собрания сочинений Грибоедова в 3-х тт.,
СПб., 1913, с.304-305, где он помещен с небольшим
сокращением). Мы воспроизводим его по
единственной публикации в журнале “Вестник
Европы” (1825, № 6).
Михаил Александрович Дмитриев (1796-1866)
происходил из старинного дворянского рода, был
племянником знаменитого в начале C I C века поэта
И.И. Дмитриева. Печатался в “Полярной звезде”
К.Рылеева и А.Бестужева, сотрудничал в “Вестнике
Европы” М.Т.Каченовского, где поместил ряд
статей, направленных против П.Вяземского,
Грибоедова, Пушкина как автора “Евгения
Онегина” и др. М.Дмитриев традиционно считался
сторонником “классицизма”, литературным
реакционером; на самом деле, его близость к
московским “классикам” (С.Аксаков, М.Загоскин,
А.Писарев) сочеталась с поисками твердых
оснований “философской эстетики” (см. подробнее
статью О.А.Проскурина о М.Дмитриеве в словаре
“Русские писатели”, т.I I ). |
|
