Готовимся к уроку
литературы, сочинению, пишем реферат, доклад
Борис ГОЛЛЕР
ДРАМА ОДНОЙ КОМЕДИИ (из
статьи):
Софья в комедии Грибоедова
"Горе от ума".
Поведение Софьи с Молчалиным было неблагопристойно!
И более того: оно было скандально и таило в себе вызов!
Факт, который следовало осмыслить с
точки зрения его места в сюжете пьесы. Ибо
Грибоедов не хуже своих критиков знал, как должна
себя вести барышня “из общества”.
“...Все это, - писал, едва ли не самый
благожелательный к Софье, Гончаров, - не имеет в
ней характера личных пороков, а является, как
общие черты ее круга”. Поступки Софьи
оттеснялись, таким образом, в область обыденного
аморализма фамусовского круга.
Это была грубая ошибка! Не было
подобного аморализма. Если на что другое здесь и
закрывали глаза, то уж поведение барышни судили
весьма строго.
Чем, собственно, и занимается всю пьесу
Фамусов - отец Софьи? Как не тем, чтоб оградить
дочь от каких-нибудь шагов на скользком пути? /.../
Барышню, нарушившую запреты, ожидал
разрыв с обществом. Или удаление от общества. /.../
И когда мы слышим первые слова Софьи в
пьесе - еще из-за двери ее комнаты, где она
просидела всю ночь, запершись с Молчалиным:
“Который час?” И потом опять то же ленивое
“Который час?” - “Неправда” (когда Лиза
всячески торопит ее). Мы должны представлять
себе, что эта девица ходит по лезвию ножа!
Что на самом деле в доме Фамусова бунт.
Против привычной морали.
“Ты находишь главную погрешность в
плане: мне кажется, что он прост и ясен по цели и
исполнению: девушка сама не глупая
предпочитает дурака умному человеку (не потому
чтобы ум у нас грешных был обыкновенен - нет! и в
моей комедии 25 глупцов на одного здравомыслящего
человека); и этот человек разумеется в
противуречии с обществом его окружающим, его
никто не понимает, никто простить не хочет, зачем он
немножко повыше прочих...” Известный ответ
Грибоедова на критику Катенина.
Отрешимся от привычностей и просто
спросим себя: о чем здесь идет речь в первую
голову? Вернее, о ком? о нем или о ней?
Ну конечно, о ней! На всякий
непредумышленный взгляд! Ну, а потом уже - о нем. Об
этом самом - “умном человеке”, который
“разумеется в противуречии с обществом”.
Кстати, отметим про себя эту несколько
заниженную по нашим меркам оценку главного
героя: “немножко повыше прочих...”
Если бы Грибоедов мыслил свой план
иначе - по Кюхельбекеру, он и высказался бы
по-другому: “Молодой человек... (таких-то
достоинств) приезжает в дом... (такой-то и
такой-то), и тут с ним происходит... (то-то и то-то)”.
Короче, дан Чацкий, даны прочие характеры, они
сведены вместе...”
Но какое действие, происшествие
выдвигает автор как зачин всех прочих событий
пьесы? Как главную пружину ее?
Единственное. Любовь этой девушки.
Это она - Софья - держит банк в этой
игре. И все козыри (до времени) у нее на руках. А
все остальные персонажи - в том числе и Чацкий
(“главное лицо”), и Молчалин, и Скалозуб, и
батюшка Фамусов , не говоря уже про гостей бала, -
зависят от этой ее игры. И стало быть,
располагаются на картине по сторонам от нее - как
от некой оси. (Гости бала ведь тоже не сами по
себе, так, за здорово живешь, объявляют Чацкого
сумасшедшим. Но по манию ее - Софьи, “с подачи”
Софьи!..)
Кстати, лишь такое объяснение
выдерживает нагрузку первых вступительных сцен
пьесы, занятых лишь одним: историей любви Софьи к
Молчалину. Перипетиями этой любви. И разрешает
сомнения - от странного списка действующих лиц: в
нем просто поименованы сперва все персонажи
подлинной завязки пьесы.
"Горе от ума" - это пьеса Софьи.
Это вовсе не значит - “о Софье” или
преимущественно о Софье. Почему? Пьеса и о Чацком
- и, может, больше, чем о ней. И о Молчалине, и о
Фамусове, и о Скалозубе, и о гостях, что
составляют вместе пресловутый “круг” -
общество.
Но Софья “прокладывает курс” в пьесе.
Именно ею движим, как любят выражаться
шекспироведы, “магистральный сюжет” комедии.
Невероятная дерзость грибоедовского
плана и состояла в том, что Чацкий - “главное
лицо” - приезжает в дом, где все главное уже
произошло. Без него. Еще Гончаров отметил это
“страдательное” положение Чацкого. Герой
поставлен в пьесе в “страдательном залоге”. То
есть, он “не действует сам, но подвергается
действию со стороны объекта” (по определению).
А объект этот - Софья. Это единственный
из ведущих персонажей пьесы, действия которого
абсолютно самостоятельны и не зависят ни от чьих
других. /.../
Сколь ни страшен Чацкий для
фамусовского круга как “подрыватель основ и
краеугольных камней”, ему ведь не дано по пьесе
ничего взорвать. Все взорвано уже. И прежде его
появления. А на его долю остается задача
(неблагодарная, прямо скажем, особенно в глазах
Софьи!) - по мере сил служить катализатором.
Помочь нечаянно выявлению или обнаружению этого
взрыва.
Ах! Боже мой! что станет говорить
Княгиня Марья Алексевна!
А в самом деле, что она станет
говорить?.. если все откроется? Что Чацкий
воротился в Москву? был на бале у Фамусова,
надерзил всем, его даже сочли немного не в себе?..
Ну, и это, разумеется, - так, вскользь, отчасти! Но
главное, что скажет она (и чего боится Фамусов)... И
здесь, как ни парадоксально, присоединяется к
ней, кроме всей толпы фамусовского бала, еще и
Чацкий ... и Катенин, и Пушкин:
- Софья преступила границы поведения,
поставленные барышне ее круга. Она нарушила приличия!..
Среди “универсалий” пьесы, в силу
сложных причин с самого появления пьесы на свет и
долго еще остававшихся в тени, может, на первом
месте следует назвать саму конкретную (и
довольно простую) историю, рассказанную в
пьесе драматическими средствами. Единство
противоречий равноправных мотивов. Драматургию
комедии.
“баррикада, перегородившая дворец”...
Вступительный мотив пьесы -
беспокойство.
Беспокоится Лизанька - “служанка... на
часах”. Притом “на часах” - в буквальном
смысле... Переводит часы, устраивает трезвон:
барышня слишком засиделась с Молчалиным. Вбегает
Фамусов - его поднял с постели этот трезвон. Ему
снилось ночью, что где-то - музыка. /.../
Подземная музыка глубинного
беспокойства будоражит дом.
Фамусов чуть было не застукал дочь в ее
комнате с Молчалиным. Но отступился... Лизе
удается спровадить его. Он не поверил ей - сделал
вид, что поверил. Его тревога явно не сегодня
родилась.
Спокоен только один человек. Сама
Софья! Хоть все это ходит кругами возле нее и
подступается к ней. /.../
В промежутке между первым появлением
Фамусова и вторым она успевает проститься с
Молчалиным словами: “Идите; целый день еще
потерпим скуку”. /.../
Этот день ожидания - и есть время
пьесы.
Этой девушке не повезло в общественном
мнении. После - в истории русской литературы...
Софья была заведомо виновна. Она полюбила “не
того”. Ее осудили, не выслушав.
Нет, не автор! При всем, мягко скажем,
неоднозначном отношении к ней он-то выслушал ее
до конца. Ей единственной, пожалуй, даны по пьесе
все или почти все мотивировки поступков. Из всех
персонажей комедии, включая Чацкого, этот,
несомненно, результат самой филигранной отделки
и психологической разработки. Может, это вообще -
самое тонкое, что написано автором "Горя от
ума".
И вместе с тем ( в какой-то мере потому)
Софью как раз и трудно понять. Куда трудней, чем
других. “Бог с вами, остаюсь опять с моей
загадкой”, - скажет ей Чацкий.
София Грибоедова - главная загадка
комедии. /.../
Но эта любовь к Молчалину! - скажете вы.
Ну что ж!.. Тем трагичней и только - что к
Молчалину! Трагическая любовь!.. Когда собственно
качество чувства, сила чувства определялись
предметом, на который оно обращено? /.../
К Молчалину и впрямь толкнула ее
“доброта души”. Или то, что она приняла за
доброту. Уступчивость, мягкость, терпимость. Что
не часто встречалось на ее пути. Чего, может быть,
недоставало ей самой... /.../
Только не “выдумала” Софья! Вот беда!
Не выдумала! - сотворила! Любви дано творить
собственную действительность - “по образу и
подобию своему”... Пусть даже после творение
окажется недолговечно.
Это - творческое чувство в основе
своей. И та “энергия характера”, какую Белинский
находил в Софье, была энергия творческая.
То, что назвал Толстой - “энергией
заблуждения”...
Счастлива ли она - Софья - в этом
заблужденьи своем?..
Несмотря на резкую очерченность
основных конфликтов и почти откровенный
“фельетонизм” многих сцен, образы Грибоедова
написаны в манере “сфумато”. Они грешат или,
напротив, они удивляют своей неопределенностью.
И первые критики Грибоедова были правы, когда
винили его в отсутствии “плана”. То есть той
самой “определенности”. Бесконечно чуткий
Пушкин уловил это сразу, возможно, только сразу
не осознав как систему: “Софья начертано
неясно... Молчалин не довольно резко подл... Что
такое Репетилов? в нем 2, 3, 10 характеров”.
Иначе, наверное, и не могло быть в
пьесе, в основу которой положено необъяснимое:
безумный парадокс между масштабом чувства и предметом
чувства. /.../
Сейчас “пьеса Софьи” (драма), которая
развивалась до приезда Чацкого и успела подойти
уже к опасному рубежу, упрется в другую - в “пьесу
Чацкого”. Тоже драму. Которая только должна
начаться. И возникнет сшибка, конфликт, обвал...
Параллельное голосоведение этих двух
драм и составит собой контрапункт комедии. /.../
Чацкий с самого приезда своего
добивается любви Софьи - или правды о Софье...
Продолжает добиваться - с упорством влюбленного
и слепотой влюбленного, - и даже тогда, когда все
давно ясно.
Что ж! Его право!..
А Софья столь же упорно защищает свою
любовь. И это право ее!..
Поединок их двоих и есть главный
конфликт пьесы. Тем еще усложненный, что это
конфликт двух близких людей. Которые не только
выросли вместе и знают друг друга. Но равновелики
- по способности к борьбе и по силе переживания.
По бунтарской природе своей. А тот, другой
конфликт - Чацкого “со всем обществом”, с
фамусовским кругом - возникнет лишь на почве
личного. Вырастет из него... И уже нельзя будет
понять, где конец одного и где начало другого.
Потому что при этом конфликт общественный
сделается личным, а личный, сугубо интимный -
общественным.
Это и есть драматургия Грибоедова.
/.../
Софья - главная ценность для Чацкого в
фамусовской Москве. За ней, в сущности, или ради
нее он и вернулся сюда. Но она и - главная цена,
которую он должен заплатить за свой непримиримый
конфликт “со всем обществом”. /.../
Софья - прямая родня Чацкого по духу. Но
главный бой Чацкого выйдет против нее. И
единственное, что по-настоящему останется в
развалинах, когда он потребует карету и уедет, -
это тоже она!
Грибоедов создавал новую традицию.
Особого типа комедии. Российской. Грустной
комедии. Печальной. Как после комедии
Островского и Чехова. |
